ЛЕКЦИЯ 2.ГАВРИИЛ РОМАОНОВИЧ ДЕРЖАВИН ЧАСТЬ.2.

https://onlschvelitsey.blogspot.com/2026/03/2-2.html

  Державин – классик и новатор русской литературы, предтеча Пушкина и нового языка художественной литературы; Державин - поэт-философ, осмысляющий смысл с жизни; Державин – придворный поэт, Державин - неподкупный и честный, принципиальный государственный чиновник, для которого закон и правда - высшие ценности на государственной службе; Державин – поэт, усмотревший Пушкина («Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил»). Таким для потомства остался образ Державина. Таким он представлен через многочисленную литературу и поколениям последовавших веков.

 Но менее осмысляются внутренние силы, движущие силы жизни и творчества Державина, обусловившие баланс между ценностями человеческими, земными, и ценностями вечными. А здесь был трудный, нелегкий путь между страстями человеческими и ценностями мира и ценностями духовными. Здесь у Державина, как и у каждого человека, был выбор: оставаясь в миру ( а что есть мир? «похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» -1 Иоанн: 3,16),стремиться к небесному. «И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Иоанн: 3,17).

 Державин избрал второе – жизнь в Боге духовную. А отсюда – и духовное звучание его поэзии, и ее воспитательно-нравственная роль, и его нелегкая государственная деятельность, и борьба с самим собой, и раскаяние, и честное признание деланного им плохого.

 Биографы Державина, считают, что честность, порядочность, нелицеприятие и принципиальность Державина имеют истоки в трудном детстве поэта, бедностью и несправедливостью, с которыми столкнулась его семья после смерти отца. Да и сам Державин об этом пишет в своих «Записках»: «… Мать осталась с двумя сыновьями и с дочерью одного году в крайнем сиротстве и бедности; ибо, по бытности в службе, самомалейшие деревни, и те в разных губерниях по клочкам разбросанные, будучи неустроенными, никакого доходу не приносили, что даже 15 руб. долгу, после отца оставшегося, заплатить нечем было; притом соседи иные прикосновенные к ним земли отняли, а другие, построив мельницы, остальные луга потопили.

 Должно было с ними входить в тяжбу; но как не было у сирот ни достатку, ни защитника, то обыкновенно в приказах всегда сильная рука перемогала; а для того мать, чтоб какое где-нибудь отыскать правосудие, должна была с малыми своими сыновьями ходить по судьям, стоять у них в передних у дверей по нескольку часов, дожидаясь их выходу; но когда выходили, то не хотел никто выслушать ее порядочно, но все с жестокосердием ее проходили мимо, и она должна была ни с чем возвращаться домой со слезами, в крайней горести и печали... <...>Таковое страдание матери от неправосудия вечно осталось запечатленным на его сердце, и он, будучи потом в высоких достоинствах, не мог сносить равнодушно неправды и притеснения вдов и сирот».

  Неправда и притеснения, перенесенные Державиным в детстве, наложили глубокий отпечаток на его личность и отношение к»вдовам и сиротам». Но мало ли имеется примеров, как люди, выстрадав в детстве и юности, но достигнув высоких чинов, с презрением и жестокосердием относились к людям того круга, из которого они вышли. Следовательно, дело не только в незабвении прошлого. Дело в другом. И это другое является стержнем деятельности человека. Мы имеем в виду христианскую совесть человека. Именно она явилось той основой, которая вывела Державина из мутного омута, в который он окунулся в годы своей ранней юности.

Я в роскошах забав

Испортил уже мой и непорочный нрав,

Испортил, развратил, в тьму скаредств погрузился, —

Повеса, мот, буян, картежник очутился;

И вместо, чтоб талант мой в пользу обратил,

Порочной жизнию его я погубил,-

пишет двадцатисемилетний Державин о себе в стихотворении «Раскаяние».

 Что же происходило с Державиным в это время?

 Возвращаясь из отпуска в Казани на службу через Москву, имея от матери деньги на покупку небольшой деревеньки, Державин проиграл их в карты. И чтобы найти деньги на покупку, стал искать возможности найти их. Опять через игру. Одолжив деньги у родственника, Державин покупает деревню,но отдает ее под залог. «Попав в такую беду», - как пишет сам Державин,- ездил…. с отчаяния, день и ночь по трактирам искать игры. Сознакомившись с игроками или, лучше с прикрытыми благопристойными поступками и одеждою разбойниками; у них научился заговорам, как новичков заводить в игру, подборам карт, подделкам и всяким игрецким мошенничествам».

 Но не только поиск денег удерживал Державина в Москве. Его удерживали в старой столице и поиск развлечений и увеселений (на которые также были нужны деньги). Державин, казалось, забыл и о службе, и о нравственном долге. «Ты [то есть Москва] силою забав нас издали влечешь, А притянув к тебе, ты крепко нас прижмешь»,- пишет Державин в «Раскаянии

 Державин видит, что летит в пропасть свое и ведет внутреннюю борьбу с собой. У него нет внутреннего мира, покоя и счастья.

Но самый ты, Москва, уж тот же Вавилон:

Ты так же слабишь дух, как прежде слабил он.

Ты склонности людей отравой напояешь,

Ко сластолюбию насильно привлекаешь.

Надлежит мрамора крепчае сердцу быть,

Как бывши молоду, в тебе бесстрастным жить.

По имени в тебе лишь мужество известно;

А что порок и срам, то всем в тебе прелестно.

Безумная тобой владеет слепота,

Мечтанье лживое, суетств всех суета.

Блестящие в сердцах и во умах прельщенья

Под видом доброты сугубят потемненья.

Ступаю на стези и ими в тму иду.

Прелестну нету сил преодолеть беду!

………………………………………………………….

Отдай скорей, прошу, отдай свободу мне,

И счастия искать не льсти в твоей стране:

Не милы мне в тебе и горы золотыя;

Но токмо б избежать лишь жизни сей мне злыя

И прежнее мое спокойство возвратить,

 «Но, благодарение Богу, что совесть или, лучше сказать, молитвы матери никогда его до того не допускали, чтоб предался он в наглое воровство или в коварное предательство кого-либо из своих приятелей, как другие делывали» («Записки» Г.Р.Державина).

 Сила ли материнской молитвы, совесть ли, которая была привита Державину с детства, Божии ли планы на Державина, а, может быть, и все одновременно, но молодой офицер находит в себе силы вырваться из омута, в котором он оказался: «возгнушавшись сам собою, взял у приятеля матери своей 50 руб., бросился в сани и поскакал без оглядок в Петербург» («Записки» Г.Р.Державина).

  Далее – служба. Желание реализовать себя и свои способности, которые явно видел Державин в себе, честолюбие, а также и желание сделать карьеру, которая обеспечила бы ему безбедное существование, проявляются в служебной инициативе и рвении Державина. В этом своем стремлении Державин проявляет настойчивость, твердость и целеустремленность. И смелость. Стеснительность в это время не присуща ему. Державин добивается отправления в войска, участвовавшие в подавлении мятежа Пугачева. Здесь он явно рисковал жизнью, но, как говорит поговорка, «или пан, или пропал». Эта одна черта личности Державина.

  С другой стороны, Державин понимал, что одной решительности и инициативы, к тому же часто приводящих к конфликтам с вышестощими, мало. Поэтому он старается устанавливать связи со знатными людьми, могущими быть ему полезными. Но и в это время начинает приобретать и недоброжелателей. Твердость, решительность и настойчивость, с одной стороны, ум, дальновидность и дипломатичность, с другой – черты, присущие как тридцатилетнему Державину, так и в зрелые годы. Но одновременно и импульсивность, неумение порой сдержать себя проявляются также в Державине.

 Все эти качества в большей или меньшей мере проявились в первые годы после подавления пугачевского бунта в истории с награждением Державина за участие в военной кампании, вернее, Державин был обойден наградами. Все его планы были разрушены. Цели, ради которых Державин просился на войну, не были достигнуты . Державина не просто забыли: его «не учли».

 И тогда Державин пишет и подает письмо императрице. Но что в этом письме? Державин подробно перечисляет свои заслуги, говорит о своем тяжелом материальном положении. Но что просит Державин? Не денег, ни наград. Последние строки письма: «Представляется мне, что не нахожусь ли за что под гневом человеколюбивой с и справедливой монахини. Мысль сия меня ущемляет, государыня! Ежели я преступник, да не допустит вины моей или заслуги более долготерпение твое без воздаяния».

 Мало того, когда, после прочтения письма императрицей, по ее повелению статс-секретарь императрицы граф Александр Безбородько спросил Державина «какого награждения он желает», то Державин ответил, «что не может назначить и определить меры щедрот всемилостивейшей государыни; но когда удостоена ее благоволения его служба, то после того уже ничего не желает и будет всем доволен, что ни будет ему пожаловано». Здесь у Державина позиция как бы не продешевить, и в то же время не перегнуть палку.

 Но одновременно Державин говорит Безбородько, что поправил свои финансовые дела ( опять мешающая Державину честность и совестливость, постоянное противоречие между мирскими целями и внутренним духовным миром ).

 Время шло. Решение императрицей о награждении не было принято. Державин терпеливо ждал его. Наконец, императрица поручила Г.А.Потемкину выяснить, какую награду за службу Державин желает. И опять ответ Державина: «Я уже имел счастье через господина Безбородку отозваться, что я ничего не желаю, коль служба моя богоугодною ее величеству показалась». Потемкин настаивал, и тогда Державин «с глубоким благоговением отозвался», что желает быть награжден деревнями равно со своими сослуживцами гвардии офицерами.

Державину были пожалованы 300 душ крепостных крестьян и имение в Белорусской губернии. Однако, против его воли, другим указом, он был уволен с военной службы и переведен в гражданскую с «пожалованием» чина коллежского советника ( гражданский чин, соответствующий чину армейского полковника ).

 Неисполнение карьерных планов, реализовать которые Державин хотел своим участием в подавлении восстания Пугачева, несомненно, вызывали душевное расстройство Державина, но не заставили его, как видим, опустить руки и сдаться. Активность и напористость в требовании, невзирая на лица и высокое государственное положение тех, к кому он обращался, оценить его воинские заслуги, говорят о силе характера Державина. Однако эти трудные года ходатайств и терпеливого ожидания дух Державина укреплялся передачей своей дальнейшей судьбы в руки Бога и упования на Него:

Кто может, Господи, Твои уставы знать?

Предел Твоих судеб кто может испытать?

Котора буйна тварь столь в мыслях вознесется,

Что твердость никогда ее не потрясется?

Кто скажет мне: богат я, знатен я, высок?

Един, всесильный Царь, Ты держишь смертных рок;

Ты участи людей как коло обращаешь

Свергаешь долу Ты, Ты вверх их восхищаешь;

И небо и земля, и воздух и моря,

И сердце и судьбы в Твоих руках…

(«Молитва», 1775 г.)

 Но, что важно, Державин, вручая свою судьбу в руки Господа, пытается разобраться в себе, в своих желаниях и планах – соответствуют ли они плану Бога и не грешит ли он тем, что личный, человеческий интерес у него, является преобладающим. В стихотворении «Молитва» есть и такие строки:

На Тя единого мне должно уповать,

И без меня Ты мне возможешь счастье дать.

Начала своего я, ни конца не вижу:

Пекусь коль о себе, я тем Тебя обижу!

 В этот двухлетний период, когда, как казалось Державину, решается его судьба и будущее ( в чем Державин ошибался: кто может знать планы Бога на нас и время их исполнения ?!), Державин, молясь и каясь в своих грехах, в угнетенном состоянии духа, думает о вечном, отдавая ему приоритет. В стихотворении, также названным «Молитвой», годом спустя после «Молитвы», написанной в 1775г., Державин говорит:

Непостижимый Бог, всех тварей Сотворитель,

Движениев сердец и помыслов Прозритель!

В последний раз зову к Тебе я в жизни сей:

Склони с небес, склони свой слух к мольбе моей.

Воззри, Создатель мой, на сердце сокрушенно,

Что если, Твой закон желав знать совершенно,

Я слабым разумом чего не понимал,

Помилуй Ты меня, коль в нем я заблуждал.

Твое святое я хотел творить веленье

Со всею ревностью, но без предрассужденья.

Се, вижу растворен тот путь передо мной,

По коему войти я в вечный льщусь покой.

Войду, конечно так, я в том не сомневаюсь:

На милосердие Твое я полагаюсь.

Ты щедр и милостив был в век сей скоротечный:

Ты будешь мне Отец, а не Мучитель вечный.

В гражданской службе, как и в военной, требовались связи, чтобы устроиться на хорошее место. И Державин ищет и приобретает связи и знакомства со знатными людьми, могущими ему помочь в этом. Но и сам обивает пороги знатных чиновников, чтобы получить место.

  На одном из таких посещений Державин был подвергнут своеобразному экзамену: генерал-прокурор Сената, к которому обратился Державин, приказал ему взять у стоявшей у дверей его приемной бедной старухи бумагу, где была изложено ее прошение, прочитать про себя и изложить содержание. Державин выполнил приказание генерал-прокурора. Последний, увидевши, что Державин не просто умеет читать, но умеет и мыслить, вникать в суть прочитанного, запоминать и излагать прочитанное, принял решение дать Державину в Сенате место, бывшем вакантным на тот момент (Заметим.: Х\/ІІІ век, далеко не глупый чиновник проверил кандидата на должность на понимание кандидатом прочитанного. Есть о чем задуматься нам в наше бурное информационное время клипового мышления).

  Итак, гражданская карьера Державина началась.

  Она проходила успешно. По прошествии шести лет Державин получил чин статского советника, давшего ему право занимать высокие государственные должности, приобрел полезные знакомства, женился по любви, пишет хвалебные оды и стихи, посвященные императрице и высокопоставленным лицам. Обстановка, в которой находился Державин, содействовала всем, чтобы укреплять достигнутые карьерные позиции и идти далее вверх по карьерной лестнице. Но Державину было дано видеть то, что не дано было видеть большинству его современников: все в мире преходящее, «суета сует и томление духа». В написанном в это время стихотворении «На смерть князя Мещерского», близкого знакомого Державина, богача, который при жизни купался в роскоши и заполнял жизнь постоянными увеселениями, читаем:

Утехи, радость и любовь

Где купно с здравием блистали,

У всех там цепенеет кровь

И дух мятется от печали.

Где стол был яств, там гроб стоит;

Где пиршеств раздавались лики,

Надгробные там воют клики,

И бледна смерть на всех глядит.

Глядит на всех — и на царей,

Кому в державу тесны миры;

Глядит на пышных богачей,

Что в злате и сребре кумиры;

Глядит на прелесть и красы,

Глядит на разум возвышенный,

Глядит на силы дерзновенны

И точит лезвие косы.

Смерть, трепет естества и страх!

Мы — гордость с бедностью совместна;

Сегодня бог, а завтра прах;

Сегодня льстит надежда лестна,

А завтра: где ты, человек?

Едва часы протечь успели,

Хаоса в бездну улетели,

И весь, как сон, прошел твой век.

Богатство, слава как приходят, так и уходят - или при жизни, или со смертью.

Приносят ли жизненные блага радость человеку и спасают ли от душевной пустоты и вызванной ею скуки?

Если все преходяще, то в чем смысл жизни?

 Державин ищет ответ на этот вечный вопрос, к которому обращались философы от древних времен до державинского века, названного веком просвещения. Обращались и давали разные ответы. Державин ищет ответ не для философии, чтобы отразить свой философский взгляд на жизнь в поэзии. Он ищет ответ о смысле жизни прежде всего для себя. А отсюда – Державин осмысляет самого себя, вникает в себя. Он задает себе вопросы и пытается найти ответы. Так, в стихотворении с характерным названием «Успокоенное неверие» Державин пишет:

Когда то правда, человек,

Что цепь печалей весь твой век:

Почто ж нам веком долгим льститься?

На то ль, чтоб плакать и крушиться

И, меря жизнь свою тоской,

Не знать отрады никакой?

Кончать день зол днем зол других,

Страшиться радостей своих,

На счастья блеск не полагаться

И каждый миг того бояться:

Вот грусть, вот скорбь, вот смерть придет!

Начала все конец сечет.

…………………………………………………….

Се наших всех сует венец!

Что жизнь? — Жизнь смерти тленно семя.

Что жить? — Жить — миг летяща время

Едва почувствовать, познать,

Познать ничтожество — страдать,

Страдать — и скорбно чувство мук

Уметь еще сносить без скук.

 За ответом Державин, не надеясь на свой ограниченный человеческий ум, обращается к Богу.

На то ли создал Ты от века,

О Боже! бренна человека?

Творец!.. Но на Тебя ль роптать?

Так что ж осталося? — страдать.

Такая жизнь — не жизнь, но яд:

Змея в груди, геенна, ад

Живого жрет меня до гроба.

Ах! если самая та ж злоба

По смерти мстит нам и в гробах,

Кого ж Творцом назвать?

Однако Державин , который находит ад в душе своей, не ропщет на Бога. Выход из духовного мрака и определяемого им жизненными ценностями поэт видит в вере, любви , постижении Бога и служению Ему:

Пусть все подвержено сомненью;

Но без Творца как быть творенью?

Его ты, Вера, учишь знать,

Любить, молить, — не постигать.

Непостижимый сей Творец

Да будет мой покров, Отец!

Он взором волны укрощает,

Он всей природой мне вещает:

«Испытывать судьбы забудь,

Надейся, верь — и счастлив будь!»

(Успокоенное неверие)

О Боже! преклони к усердным песням слух.

Мне помощь не нужна парнасска Аполлона,

Дабы Создателя усердием почтить;

Не надобно к тому гремящей лиры звона, —

Лишь надобно уметь Создателя любить.

(«Молитва»,1780)

Можно предположить, что в эти годы Державин окончательно делает выбор и определяет свою жизненную позицию и принципы, от которых не отступил во все дни своей жизни. Они и руководили им в его деятельности на службе. Но они принесли ему много неприятностей, недовольство императрицы и могущественных врагов. Каковы же избранные ценности и приоритеты Державина?

Мое желание: предаться

Всевышнего во всем судьбе,

За счастьем в свете не гоняться,

Искать его в самом себе.

Меня здоровье, совесть права,

Достаток нужный, добра слава

Творят счастливее царей.

(На Новый год)

Блажен, кто Господа боится

И по путям Его идет!

Своим достатком насладится

И в благоденстве поживет.

В дому его нет ссор, разврата,

Но мир, покой и тишина:

Как маслина плодом богата,

Красой и нравами жена.

Как розы, кисти винограда

Румянцем веселят своим,

Его благословенны чада

Так милы вкруг трапезы с ним.

Так счастлив, так благополучен

И так блажен тот человек,

Кто с честью, правдой неразлучен

И в Божьем страхе вел свой век.

                                                      (Счастливое семейство)

  Можно быть удовлетворенным семейным счастьем, радоваться здоровью, наличию достатка. Можно углубиться в свой внутренний мир и жить в мире с самим собой. Что и делал Державин. Но мир Державина не ограничивался семьей. Ему приходилось находиться и трудиться с людьми, не имевшими страха Божьего. А Державин имел этот страх. Поэтому не могло не быть конфликта между миром Державина и миром его окружения. Часто этот конфликт прорывался наружу, принимая острые формы, порой опасные для Державина. Но острые и опасные открытые конфликты пришли позднее, в то время, когда Державин уже приобрел силу как чиновник и уже мог каким-то образом воздействовать на творящих неправду и беззаконие, вызывая тем самым ответное враждебную реакцию по отношению к себе власть имущих.

 В первые же годы своей служебной карьеры Державин не всегда мог позволить себе это. Наверняка, трудно было Державину с его импульсивным и прямым характером сдерживать себя. Но, не имея возможность вступиться за правду в стенах дворцов и казенных учреждений, Державин использовал для этого свой талант. И здесь, несомненно, не зарыл его в землю. Державин рассматривает поэзии. Как Божий дар, который « к чести и поучению» Божьих путей «быть должен обращен , не к лести и тленной похвале людей».

  В этот период его творческой деятельности, и в последующие годы в поэтических произведениях писателя перед его читателями предстают образы проливающие горькие слезы сирот и вдов, воинов, изувеченных на войне и тянущих руку за куском хлеба, несправедливо пострадавших бедных людей. Дотоле эти образы не имели места в литературе. Именно с Державина начинается введение в русскую литературу образов «униженных и оскорбленных», получившее дальнейшее развитие в литературе последующего ХIХ века в творчестве А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, Ф.М.Достоевского, Н.А.Некрасова и других писателей.

 Одновременно перед читателем предстают образы и вельмож, утопающих в роскоши и пороках. Критика неоднократно указывала на сатирическую направленность произведений писателя в отражении пороков верхов общества. Но хлещущая бичом сатира Державина только одна сторона обличающих произведений писателя - литературная и общественная. Другой пласт этих произведений – личностный, где Державин, дает волю своим эмоциям и чувствам и, прежде всего, чувству негодования.

 Яркое выражение чувства негодования проявляется в написанном в 1780 году в оде «Властителям и судьям». Формально являясь стихотворным изложением 81-го библейского псалма, ода «Властителям и судьям» вместе с тем, по своему содержанию выходит за рамки псалма. В оде Державин, отталкиваясь от изложенной в псалме мысли о Божественной справедливости в защите слабых, угнетенных и бедных, переносит эту мысль на современное ему российское общество и систему государственного управления. И здесь, в отличие от 81-го Псалма, обличителем является автор. Это, по всей видимости, заметили в редакции «Санкт-петербургского вестника», куда Державин отдал оду для напечатания. Поэтому лист уже вышедшего из типографии журнала, где была ода, был срочно изъят и заменен листом с переводной повестью.

 Ода была напечатана спустя шесть лет в другом из журнале. Ее прочитали, но общественного резонанса ода не вызвала. Возможно, читатели восприняли ее как стихотворное изложение псалма: в этот и последующие периоды стихотворные изложения псалмов не были редкостью.

 Прошло полтора десятилетия. Об оде забыл и сам Державин. Однако ода хранилась в записи в тетради первой жены Державина, собиравшей сочинения мужа и иногда читавшая их своим приятелям. Но вдруг ода вновь появилась на свет, и дело приняло совсем иной оборот, чем полтора десятилетия назад.

 Императрица неоднократно высказывала Державину желание, чтобы он в ее честь продолжал писать стихи «в роде «Фелицы». Но как пишет сам Державин, «хотя дал он ей в том свое слово, но не мог оного сдержать по причине разных придворных каверз, коими его беспрестанно раздражали: не мог он воспламенить так своего духа, чтоб поддерживать свой высокий прежний идеал, когда вблизи увидел подлинник человеческий с велики слабостями. Сколько раз он ни принимался, сидя по неделе для того запершись в своем кабинете, но ничего не в состоянии был такого сделать, чем он был бы доволен: все выходило холодное. Натянутое и обыкновенное, как у прочих цеховых стихотворцев, у коих только слышны слова, а не мысли и чувства».

 Державин не знал, что делать. Выход подсказала жена, Екатерина Яковлевна, посоветовавшая поднести императрице то, что было написано прежде и что она хранила в упомянутой выше тетради. Державин ухватился за предложение жены. Он переплел стихи, присовокупив к каждому из них виньеты, и с «посвятительным письмом» лично «поднес» книгу императрице в ноябре 1795 года. В числи стихов были «Властителям и судьям».

 Через некоторое время Державин заметил на официальных приемах холодность к нему Екатерины, которая, проходя мимо его, не удостоила его взглядом. Заметил также, люди из ближайшего окружения императрицы не только перестали с ним разговаривать, но и начали избегать его («как бы боясь с ним даже и встретиться»).

 Державин, припомнив все события, предшествующие резкой смене отношения к нему при дворе, увязал смену отношения с книгой, приподнесенной им Екатерине. Но попытки его узнать у ближайших екатерининских вельмож о реакции императрицы на книгу и возможности ее издания ни к чему не привели – вельможи, убегали прочь от Державина, не вступая даже в разговор с ним. Наконец, от своего хорошего приятеля Державин узнает, что перевод псалма при дворе был воспринят как якобинские стихи и неприятен при дворе. Державин в недоумении спрашивает: «Царь Давид не был якобинец, следовательно. Песни его не могут быть никому противными». Но получает ответ от того же приятеля, что хотя это и так, «однако по внешним обстоятельствам дурно писать такие стихи».

 Намного позднее Державин узнает, что во время французской революции перефразированный якобинцами 81 псалом распевался на улицах Парижа с тем, чтобы подкрепить народное возмущение.

Продолжение :